Про крыс. Артемий Гай - об Александре Грине


Текст: Артемий Гай

 

Похожее изображение

 

«Я снял трубку. Более чем была на самом деле холодной показалась она мне, немая, перед равнодушной стеной. Я поднес ее к уху не с большим ожиданием, чем сломанные часы, и надавил кнопку. Был ли то звон в голове или звуковое воспоминание, но, вздрогнув, я услышал жужжание мухи, ту, подобную гудению насекомого, вибрацию проводов, какая при этих условиях являлась тем самым абсурдом, к которому я стремился.» 

 

—  А. Грин. «Крысолов»

 

Разваленный, разорванный, постреволюционный город. Немилосердные балтийские ветра хватают платья, кофты и пальто в попытках сдернуть их и добраться до того, что ниже, избывая все тепло, впиваясь в саму душу ледяными своими лапами. Однако улицы полнятся людьми. Худыми, голодными, оглушенными хаосом перемен силуэтами. Почти тенями. Призраками. Черные глазницы домов наблюдают их траурный парад, укрывая за собой следы жизни, бурлящей когда-то, а теперь затихшей. Город Петроград дантовским чистилищем повис над Невой, полный неприкаянных душ, - и меж ними, пища и шипя, бегают крысы, в поисках, чего бы урвать.

           

Денег нет. Как и нет того, на что их тратить. Дефицит. Голод. Ледяные квартиры. Топить нечем. Многие забираются в пустеющие или уже пустые дома в поисках чего-то горючего для печи. Вечер в теплой комнате - уже праздник. Уже победа. Правда, брать-то и нечего. Все пожгли. Все поели.

           

Пустое помещение «Банка России», скрип двери, писк досок, топот ног. Александр Грин мог стерпеть многое. Когда Грину было плохо, он уходил далеко-далеко, за моря и океаны, в глубь самого своего сердца, в солнечный Зурбаган, где всего много, где каждому - по способностям и где если ты чего-то ну очень сильно захочешь и приложишь к этому усилий, то любая мечта сбудется. Но иногда-таки голод и, в данном случае, холод брали верх, и Грин был вынужден отправиться в суровые воды реальности. Господин Ш., давний товарищ Грина, огляделся в помещении и присвистнул. Брать было нечего. Только старые коробки и бумаги. Они тоже горят, но горят быстро, толком не прогревая воздух. Господин Ш. предложил обследовать и другие помещения.

           

Зал за залом, комната за комнатой, высокие, грузные, темные и, самое обидное, пустые, они навевали тоску на господина Ш. Грин же, напротив, оживился. Правда, взгляни вы на него в тот момент, вы бы этого, наверное, и не заметили. Грин оживился, но очень по гриновски: глазами. Взгляд его просто-таки поглощал пейзаж вокруг. Бумаги, остатки мебели, разбитая лепнина - все интересовало Грина, уводя его мысль куда-то, пока неизвестно куда. Что-то не давало ему покоя, что-то скреблось на пороге его сознания и просилось войти.

 

 

Оборванные растяжки проводов, некогда жужжащие, живые, теперь висели вдоль стен, придавая помещению вид эдаких джунглей. Дикость и запустение здания ужасали и привлекали Грина в равной мере. Старый мир был разорван, погрызен, распотрошен, разорен революцией. Некогда уютный зал, полный людей, забот, звуков, цветов, запахов, стал безжизненной пустошью. Как будто его вспороли, разодрали изнутри. Как будто из-под тонкой ткани реальности вырвался черный, зловонный, скользкий поток, поглощающий и разоряющий все на своем пути. Как будто саму плоть реальности поели крысы.

 

Поглощенный мыслями, Грин следовал за господином Ш., когда тот заметил в одной из комнат телефон. Господин Ш. подошел к аппарату и поднял трубку. Зуммер молчал. Связи не было вовсе. Телефон был отключен. Господин Ш. пожал плечами и начал набирать бумагу на растопку. Грин слушал. Грин понял, что шелест листов – ложь. Это не листы. Это в стенах. За слоем обоев и кирпича был даже не шелест, но шорох. Шорох маленьких черных лапок и вьющихся хвостов. Крысы ползали за стенами. Грин взглянул на господина Ш., который согнулся над бумагами. Черный, склизкий хвост выглядывал из-под края его пальто. Ш. обернулся, и взгляд Грина столкнулся с взглядом черных крысиных глаз.

 

Шум нарастал. Крыс становилось все больше. Даже стены, крепкие кирпичные стены как будто стали гнуться под напором волны из черных волосатых тушек. Ш. не двигался, даже замер. Топот, рокот, грохот, шипение, почти вой и треск стен. Грин уже было зажмурился, готовый к тому, что вот-вот его погребет бушующий шерстяной поток, но тут звук сошел на нет.

 

Тишина оглушила Грина. Все пропало. Пропала комната, бумаги, шумы, даже господин Ш. Остался только Грин. А еще столик и стоящий на нем телефон. Отрезанный, нерабочий телефон. Еще секунда - и пространство разорвал звонок сломанного аппарата. В пустой комнате. В пустом мире. Грин не решался пару секунд, затем поднял трубку. Гудки. Только Грин. Только тьма вокруг. Только телефон. Только гудки. Гнусные гудки. Пищащие, протяжные. Отвратительные гудки. Жалобные, горькие. Угрожающие гудки. Громкие, скользкие. Как будто крысы. Как будто крысиный язык. БИИИП. Тягучие, злые. Грин понял, что это крысы с ним говорят. А может, и не с ним. Может, это их тайный канал связи, и они сообщают что-то важное. А он подслушал. Стал невольным свидетелем. Но вдруг его засекут?

 

В этот миг мир ожил. Тьма вокруг зашевелилась. Это уже была не тьма. Это были крысы. Они все знали. Грин попался. Крысы - легионы, моря - встали на задние лапы и, выпятив черные бусины глаз, пошли на него. Бежать было некуда. Крысы были везде. Крысы лязгали зубами. Крысы тянулись к нему. Крысы, крысы, крысы, крысы…

 

 

***

 

Господин Ш. закончил собирать бумагу. Он распрямился, обернулся и окликнул Грина. Тот стоял, не шелохнувшись. Даже не моргал. За ним такое часто водилось. Господин Ш. подошел к Грину и одернул его. Тот с минуту поморгал, приходя в себя. Затем обернулся к господину Ш.

 

- Ну, что с вами, дражайший? Опять ушли куда-то. Что завладело вашим вниманием на сей раз? – поинтересовался Ш.

 

- Мы одни в этом здании? - пробасил Грин.

 

- Да.

 

- Видите отключенный телефон, Ш.?

 

- Да.

 

- А что если он зазвонит?

 

Господин Ш. задумался над вопросом. Волосы встали дыбом на голове у господина Ш.



Вы можете авторизоваться на сайте через:
Vkontakte Yandex Google

или введите Ваше имя:

Комментарии (0)