Конец прекрасной эпохи. Артемий Гай про Евгения Евтушенко


 Текст: Артемий Гай

 

Картинки по запросу евгений евтушенко

 

Евтушенко? Вы знаете — это не так всё просто. Он, конечно, поэт очень плохой. И человек он ещё худший. Это такая огромная фабрика по воспроизводству самого себя. По репродукции самого себя. … У него есть стихи, которые, в общем, можно даже запоминать, любить, они могут нравиться. Мне не нравится просто вообще уровень всего этого дела. То есть в основном. Основной такой… дух не нравится этого. Просто — мерзит. 


И. А. Бродский, 1972 г.

 

***

 

Что касается «фабрики», возможно, это самое точное определение для поэзии Евтушенко из написанных или сказанных когда-либо. Евтушенко, конечно, был самовлюбленным и пошлым, лояльным и двуличным, скользким и неоднозначным, бурным и скорым на расправу. Беседовать с ним попросту не представлялось возможным, так как Евтушенко мог беседовать только о себе. Евгений Александрович был неудобным человеком. Грубым человеком. Сложным человеком. За ним тянется вереница предательства и измены, лжи и провокации. Его бывшие жены вам с готовностью это подтвердят. К Евтушенко-личности сложно относиться с симпатией, хотя, конечно, есть за что. Да, пятидесятники ему обязаны многим. Да, в советские времена он помог не одному и не двум неугодным избежать немилости власти. Однако скольких он под эту самую немилость подвел. Евтушенко на протяжении всей своей жизни метался из жара в холод, как тяжелобольной, и, как врач, вел подробную карту собственного заболевания. Есть в этом душок нарциссизма. Бродский не то чтоб пошел против истины. Кроме одной вещи. Евтушенко был хорошим поэтом. Более того, ровней самому Иосифу Александровичу и его антиподом в каком-то смысле. 

 

Евтушенко олицетворял живость, деятельность, активность, избыточность граничащую с пошлостью. Если стихи, то оценочные, полные прилагательных, живые, бурлящие и противоречивые. Взаимоисключающие порой. Если заявления, то громкие, пафосные, шумные. Если отношения, то разрушительные, страстные и публичные. Если костюмы, то яркие до тошноты и ряби в глазах. Вокруг Евтушенко - вечная буря, вечный скандал. Вся эта концепция в корне противоречит последовательности, изолированности и умеренности Иосифа Александровича. Его холодности и продуманности. Евтушенко со всей своей переменчивостью не мог вписаться в мир Бродского и наоборот. Они создавали своего рода баланс. Даже, быть может, продолжали друг друга, так сказать. Безусловно, они оба - одного поля ягоды. Разнит их подход. Подход к жизни и подход к творчеству. Однако это же их сближает. Притягивает. 

 

Притягивало. Они представляли собой две грани одного магнита, которые вполне себе дополняют друг друга, но находятся в постоянном отторжении. Собственно, и после смерти обоих этот парадокс никуда не исчез, но окреп. 

 

Однако оставим эту тему литературоведам. Дело не в том, что Евтушенко был неоднозначен. Весь XX век был неоднозначен, если на то пошло. И даже не в трудных отношениях с Бродский. И не в упущенном Нобеле. Что-то здесь есть еще. Что-то ускользающее. Что-то щемящее. 

 

Прожил Евтушенко достаточную, полную жизнь. Ушел тихо, во сне. Как-то даже слишком тихо. Не по-евтушенковски, что ли. Без помпы. И вместе с ним ушла эпоха. Вот так вот запросто. Даже не обернувшись. Закончилась. Занавес опустился. Публика расходится, актеры снимают грим. Конец «прекрасной эпохи» случился только теперь. Нет больше переписанных в тетрадочки стихов, нет больше чтений со стадионов, нет больше декламаций по радио, да и тех поэтов больше нет. А те, что есть, значительно потеряли в масштабе. 

 

Эта пьеса отыграна. Новая - на подходе. Пусть премьера отложена, но репетиции идут. А пока давайте просто вспомним, что когда-то поэт в России был больше, чем поэт, - и помолчим с минутку.



Вы можете авторизоваться на сайте через:
Vkontakte Yandex Google

или введите Ваше имя:

Комментарии (0)