Писать о феврале навзрыд: ко дню рождения Бориса Пастернака


Текст: Артемий Гай

 

 

 

Что мы знаем о Пастернаке как о поэте? Не стесняйтесь, произнесите это вслух. Давайте вместе: «Февраль… Достать… Чернил… И… Плакать» и т. д. Вот что мы знаем о Пастернаке. Я не говорю о литературоведах, преподавателях или фанатах. Я говорю о массах. Мы не вспомним продолжения строк: «Вокзал, несгораемый ящик…». Мы не продекламируем: «Рассказали страшное, Дали точный адрес…». А чтоб еще что-то вспомнить, так и вообще не мечтайте.

           

Мы не знаем, что Пастернак родился 10 февраля. Мы не помним количество его муз. Мы и не догадываемся, что он мог стать музыкантом или философом. Нобелевский лауреат? Да. Это где-то слышали, но где и почему? «Доктор Живаго». Точно. За «Живаго». И все-таки: «Февраль, достать чернил и плакать…». А о чем «Живаго»? О Живаго. Про докторов, видимо.

           

Говорят, что ЦРУ тиражировало роман на западе. А может, это только слухи. В СССР его так и не напечатали до смерти Пастернака, вот что точно. Нобеля забрал сын в 80-х. Но это за прозу. Хотя давали и за поэзию тоже. Однако нам и это не известно. Мы знаем «Февраль! Достать! Чернил! И! Плакать!». Мы знаем это хорошо!

           

Еще с Цветаевой что-то было. Роман. Без поцелуев. Эпистолярный. Правда, роман не на двоих. Был еще Рильке. А Рильке кто такой? Поэт… Немец… Не важно! Не о нем сейчас. О феврале! В котором будем плакать чернилами. Мы с Пастернаком по-другому и не умеем. Только плакать и рыдать навзрыд.

           

А Пастернак ведь не один! Их много! Или один, но разный. Настолько разный, что как будто несколько человек. Вот, к примеру, был Пастернак ранний:

 

Не поправить дня усильями светилен.

Не поднять теням крещенских покрывал.

На земле зима, и дым огней бессилен

Распрямить дома полегшие вповал…

 

Это вот один Пастернак. Молодой, зеленый. Пока еще не окрепший. Не расправившийся. Он сам так считал.

А был еще поздний Пастернак:

 

Сестра моя - жизнь и сегодня в разливе

Расшиблась весенним дождем обо всех,

Но люди в брелоках высоко брюзгливы

И вежливо жалят, как змеи в овсе.

 

Этот Пастернак - зрелый. Громкий, трудный. И сильный. По-своему. Ранний не слабей, но иначе. Ну, а нам вот февраль брать с чернильными его слезами. Навзрыд. Что еще о феврале, а тем более о Пастернаке знать надо?

           

Так а что с Цветаевой-то? Повесилась. Как? Запросто… Повесилась - и все. Говорят, что на веревке, которую ей подарил Пастернак. Врут, наверное. Жаль Цветаеву.

           

Кроме нее, были и другие. До самой старости были женщины у Пастернака. Было много любви. И ненависти тоже было много. Страна не любила. Нет. Не страна. Власть. Страна-то, может, и любила. Теперь всяко любит… Мы любим! Правда, дачу отобрали. Да и пускай. Зато теперь любим! А за что? За то, что достать чернил в феврале и ими плакать никто не додумался. А Он! А Борис Леонидович взял - и не просто додумался! Заплакал! Навзрыд.

 

На западе его тоже любят. Фильмы снимают. Режиссер Тарантино приезжал на могилу к Борису Леонидовичу. Тоже поплакать, кстати. Навзрыд. Правда, он все больше по прозе, Тарантино-то. А мы вот о поэзии.

 

«Февраль… Достать чернил и плакать»… А ведь сколько выплакано было Пастернаком. И слез, и строк. Моря́! Хоть захлебывайся. Гордый Пастернак вырос! Сильный и большой! Раньше стеснялись. Не сразу увидели. Теперь рассматриваем. Привыкаем. С опозданием, конечно. Надо было ухаживать, надо было поливать. Слезами. Навзрыд. Теперь поливаем! Теперь гордимся! И не только в феврале. Крепкий Пастернак вырос у нас. Великий.  

 

А мы все про «достать чернил и плакать». Жаль.



Вы можете авторизоваться на сайте через:
Vkontakte Yandex Google

или введите Ваше имя:

Комментарии (0)